Разумеется, Библия ничего не говорит об аборте напрямую, так как медицина древности не знала
этой операции. Тем не менее, библейская позиция по этому вопросу может быть выявлена достаточно
ясно. Человеческий зародыш на любой, даже самой ранней стадии развития в
библейских текстах считается человеком, которому свойственны основные человеческие проявления.
Развитие зародыша происходит пред глазами Бога, и все этапы этого развития – часть Божьего
замысла о человеке. Прежде возникновения человеческого зародыша все дни жизни человека «записаны
в книге», т.е. замысел Бога о человеке предшествует его зачатию. Об этом с очевидностью
свидетельствуют слова...
![]()

Благодаря любви в душе христианина обитает Христос (Еф 3:17) и другие Лица Пресвятой Троицы (2 Кор 13:13); она превосходит веру и надежду, ибо она непреходяща (ст 1 Кор 13:8).
Духовные дарования исчезают, а любовь остается вечно — вот основная мысль этого отдела. Даже важнейшие после любви добродетели — вера и надежда потерпят некоторые изменения, и только любовь будет всегда неизменна.
А теперь пребывают. Апостол впереди говорил, что духовные дарования должны со временем покончить свое существование. Теперь он указываете на то, что никогда не уничтожится и к приобретению чего, следовательно, стоит стремиться. Это — три важнейшие добродетели христианства — вера, надежда и любовь. Эти три добродетели (сии три), а не те три дара — языков, пророчества и знания — имеют вечное существование. Конечно, вера и надежда не могут остаться все в одном состоянии: первая перейдет в видение (2 Кор 5:7), а вторая — в обладание (Рим 8:24). Но во всяком случае духовное развитие человека и в состоянии прославления не может мыслиться как совершенно законченное — оно будет продолжаться от славы в славу (2 Кор 3:18), а для этого необходима и вера и надежда, и эти переходы от веры в видение будут множество раз повторяться в будущей жизни.
Но любовь из них больше, т. е. выше всех в этой троице добродетелей именно потому, что она сама — божественна. О Боге нельзя сказать, что Он верит и надеется, но можно сказать, что Он — любит. Любовь принадлежит самому существу Его. Любовь — это цель, а вера и надежда — средства, ведущие к достижению этой цели. «Любовь, — говорит Шлаттер (Der Glaube im N. T. 3. S. 373), — больше, чем вера, потому что относится к ней как целое к части, как завершение к началу, как плод к корню».1