Мысли вслух на4 Апреля 2026

Бог устами Своего пророка говорит о «коварстве», из-за которого окружающие пророка люди не хотят Его знать. О чём же идёт речь? Коварство, несомненно, заставляет человека отворачиваться от Бога даже тогда, когда речь идёт об отношениях его с другими людьми: ведь коварство по отношению к ближнему всегда есть некая разновидность обмана, а значит, нарушения девятой заповеди. Человек, открыто нарушающий заповедь, конечно, не может обратиться к Богу, эту заповедь давшему — по крайней мере, он не может сделать этого искренне.

Но это лишь одна сторона проблемы. Другая заключается в том, что коварство, как и всякая ложь, к которой человек привыкает, становится его второй натурой. И в конце концов в жизни человека, привыкшего к коварству и лжи, неизбежно наступает момент, когда он уже оказывается не в состоянии обратиться к Богу, не в состоянии раскаяться, по крайней мере без особых усилий, которых в этом случае обычно требуется больше обычного. Привыкший к обману человек начинает невольно обманывать сам себя, он сам уже перестаёт отличать правду от лжи, и, если он не останавливается, раньше или позже неизбежно приходит к тому, что начинает верить в собственную ложь, относится к ней как к самой подлинной реальности.

Бог же тогда начинает представляться лжецу страшным и опасным врагом, встречи с Которым нужно всячески избегать. В известном смысле так оно и есть: ведь встреча с Богом, обращение и раскаяние неизбежно разрушат ту ложь, которая для лжеца стала подменой настоящей жизни. Духовная реакция с его стороны в этом случае окажется похожей на физиологическую и психологическую реакцию наркомана, у которого отняли его наркотик: своего рода духовная ломка тут неизбежна. И многие, чтобы её избежать, предпочитают остаться при своей лжи, избегая Бога. Так замыкается круг, отрезающий привыкшего к коварству и лжи человека от Бога и от Царства.

«Днесь Вифаниа предвозвещает Воскресение Христа Жизнодавца, востанием Лазаревым ликовствующи…» Часто говорят, что, де мол, есть эта «художественность» в Евангелии: и герои-резонёры вроде Иоанна Крестителя, и события-двойники вроде воскрешения Лазаря, — призванные оттенить главное событие, иными словами, всё по законам художественных текстов. Но это глубоко неверно. Увидеть это до конца можно лишь очами сердца, но всё же попробуем замечать какие-то очень конкретные детали. Христос воскрес на третий день. А Лазаря Господь воскресил на четвёртый.

Почему говорится о четвёртом дне? Оказывается, есть вполне реально обусловленная культурой причина. Обратимся к книге Давида Стерна «Комментарий к еврейскому Новому Завету», с.269: «Прежде чем медицина научилась отличать коматозное состояние от смерти, людей по ошибке иногда хоронили живыми. Еврейские обряды погребения пытались исключить всякую возможность такой ужасной ошибки. По словам пост-талмудического трактата, составленного в восьмом веке (по еврейскому календарю – наше прим.), «мы выходим на кладбище, проверяя мёртвых в течение трёх дней, и не боимся, что нас заподозрят в хождении путями Амореев (т.е. в суеверных обрядах). Однажды похороненного человека проверили и обнаружили, что он жив; он прожил ещё 25 лет, а затем умер. Ещё один такой человек жил, и у него родилось пять детей, прежде чем он умер» (Смахот 8:1)».

И то, что прошло четыре дня, означает очень простую вещь: время положенной по обряду проверки уже истекло. Лазарь действительно был мёртв. Мог ли Господь оказаться в Вифании прежде этого срока или не мог, нарочно Он выжидал или нет – вопрос не нашего ума. Было так. Здесь нет и доли художественности, символичности чисел, их совпадений, кратности и так далее, что всегда бывает в «мистагогической» литературе, а только живая ткань жизни.

Наверное, главной чертой Воскресения была его неожиданность, причём решительно для всех — и для друзей, и для врагов Воскресшего. Женщины пошли к гробнице с тем, чтобы завершить незаконченный погребальный обряд; встреча с воскресшим Иисусом оказалась для них полной неожиданностью. Да и апостолы, даже услышав о Воскресении, не поверили: они, как видно, решили, что женщинам просто что-то померещилось в темноте.

Встаёт естественный вопрос: почему? С врагами Воскресшего всё ясно: для них Его Воскресение было, наверное, самым кошмарным завершением этой истории из всех возможных. Но при чтении евангельских рассказов о Воскресении порой начинает казаться, что, как бы это ни казалось парадоксальным, даже ученикам Иисуса Его Воскресение показалось странным и даже излишним. Они отказываются верить, им кажется, что все рассказы о Воскресении лишь смущают людей. Конечно, они действительно не ожидали ничего подобного. Но, быть может, было и другое: ученики Иисуса всё ещё не могли отрешиться от своих, традиционных и очень человеческих, представлений о Мессии и о мессианстве.

После страшной гефсиманской ночи они поняли лишь одно: всё потеряно, Он не тот, за Кого они Его принимали, мессианской войны не будет, с мечтой приходится расстаться. А вместе с тем — священная память об Учителе, Которого уже не забыть, с Которым, несмотря на неудачу, связано слишком многое, чтобы отречься от памяти о Нём. Это ведь тоже вполне сложившееся мироощущение, пускай и трагическое, которое можно пронести через всю жизнь и с которым можно эту жизнь прожить. И вдруг оказывается, что ещё не всё, что, оказывается, мало было кошмара и ужаса прожитых пасхальных дней, что история ещё не закончилась; говорят, Его опять видели живым! Что же ещё? Что на этот раз? Какие ещё надежды Он подаст и разрушит? Или это вообще не Он? Может быть, женщины просто сошли с ума от горя? Не хватало ещё, чтобы память Учителя омрачали сумасшедшие кликуши!

Неудивительно, что Иисусу приходится после Своего Воскресения неоднократно убеждать Своих учеников в том, что Он — это Он, что Он действительно жив, что самое страшное действительно уже позади, а впереди — целая жизнь с Ним в Его Царстве. И что только там, в Царстве, которое «приблизилось», история завершится. И начнётся жизнь. Жизнь во всей её полноте.

Когда мы читаем о недоумении и негодовании Иоанна Крестителя, не хотевшего допускать Иисуса до крещения в Иордане, нам становится очевидно: Иоанн узнал Его. Ведь участие в этом крещении должно было свидетельствовать о том, что человек исповедует Богу свою греховность, признаёт, что он не прав, а теперь в реке оказывается Тот, Кто прав перед Богом.

Но Иисус всё же принимает крещение — значит, у Бога есть ещё и другая правда, кроме правоты перед Самим Собой. Это правда любви, которая «исполняется», когда правый решает разделить жизнь с неправыми, безгрешный — с грешниками. Это может быть непонятным и неприятным, это может противоречить нашим представлениям о справедливости, но Христос заходит в воду вместе со всеми, и оказывается, что Любимый Сын Отца — один из нас.

Загадочные слова Христа о конце света и Его втором пришествии были актуальны во все века. Люди всегда разрывались между ощущением близости конца и предупреждением о том, что срока не знает никто. Но похоже, что к концу света применимы слова, которые сказал один писатель о смерти: он не только будет в будущем, он уже действует в мире.

Вот почему евангельские пророчества могут быть обращены к каждому человеку, независимо от того, в какую эпоху он живёт. Ведь в них есть не только предсказание о последних ужасах — они наполнены уверенностью, что Иисус не оставит этот мир на пороге его гибели: «Я буду с вами, Я дам вам слово для свидетельства о вере... не бойтесь ничего — волос не упадёт у вас с головы напрасно...» Так что это слова не только о последних днях мира, но и о последней, крайней верности Иисуса Своим ученикам.

Скиния Завета – это шатёр, своего рода походный храм, название которого призвано напоминать о постоянном и незримом присутствии Бога. Яркость красок выделяет скинию на фоне пустынного пейзажа. Где бы ты ни находился, голубой и пурпурный цвета вознесённого над людьми шатра всегда освежат знание о том, как, почему и для чего был затеян изнурительный поход.

Близость к Богу, с одной стороны, определила и регламентировала всю жизнь народа. С другой стороны, эта близость требовала постоянной жертвы, отказа от себя и своих желаний ради возможности жить под охраной и благословением Бога. Этот непростой путь потребовал особого мужества и особого отношения к внешнему виду Скинии и всего, что было с ней связано. Подробнее о том, какое значение имел каждый из её обязательных атрибутов, можно прочесть в книге В. Сорокина.